Старинная рукопись редко приходит в музей прямо из глубины веков. Между человеком, который когда-то переписал текст от руки, и современным исследователем могут стоять десятки владельцев, несколько поколений одной семьи и сотни лет истории. Одни книги бережно хранили как семейную реликвию, другие переходили из рук в руки, третьи ученые обнаруживают сегодня в музейных и библиотечных собраниях разных стран.

В фонде Национального историко-культурного музея-заповедника «Әзірет Сұлтан» хранится 158 рукописей. Среди них – Коран и религиозные трактаты, суфийская литература, хикметы, шежире, кисса-дастаны, труды по арабской грамматике. Но особое место занимает письменное наследие, связанное с Ходжой Ахмедом Яссауи и традицией Яссауия.

Как ученые устанавливают возраст рукописи, что нового могут рассказать разные списки «Диуани хикмет» и почему важнейшие тексты иногда обнаруживаются не в архивах, а в семейных собраниях? Об этом Qazaq Culture поговорил с руководителем отдела исследования рукописей и редких книг научного центра «Ясауитану», кандидатом философских наук, ассоциированным профессором Аленой Балтабаевой.

– Если представить фонд не как собрание старых книг, а как своеобразную карту интеллектуальной жизни Туркестана, что мы на ней увидим?

– Очень разные пласты письменной культуры. В фонде сегодня 158 рукописей: Кораны и отдельные суры, тафсиры, труды по фикху, акиде и шариату, истории пророков, молитвы, тексты амулетов, суфийская литература, хикметы, кисса-дастаны, произведения о святых, генеалогии, труды по арабской грамматике.

Разнообразен и язык. Есть арабские и персидские тексты, тюркские рукописи, произведения чагатайской письменной традиции, а также казахские тексты, записанные арабской графикой.

Большинство точно датированных рукописей относится к XVIII–XX векам, однако среди поступлений последних лет есть памятники XVI столетия.

Поэтому мы рассматриваем этот фонд значительно шире, чем просто собрание религиозной литературы. Через него можно изучать культуру книги, образование, язык, духовную и интеллектуальную историю Туркестана и Казахстана на протяжении нескольких веков.

– Когда речь идет о рукописях, возраст кажется главным критерием ценности. Так ли это?

– Не совсем. Конечно, возраст имеет значение, но не меньше важны редкость текста, его содержание, история бытования и научный потенциал.

Например, среди недавно поступившей коллекции из 17 рукописей и редких книг есть произведение, датированное 1544 годом. Другой ценный памятник – сборник 1724 года с персидскими произведениями «Мусибатнаме» и «Искандарнаме», в описании которого отмечена связь с наследием Ходжи Ахмеда Яссауи.

Есть рукопись «Маслакул муттакин» 1735 года – труд о вере, религиозно-этических принципах, земной и вечной жизни человека. Он помогает понять, какие тексты входили в интеллектуальный оборот Центральной Азии XVIII века.

Особого внимания заслуживает трехтомная «Магаридж ун-нубуат», посвященная жизни пророка Мухаммеда и истории пророчества. По нашим данным, для Южного Казахстана это редкий памятник, который еще не получил исчерпывающего научного изучения.

– А можно ли сегодня найти неизвестные страницы наследия Яссауи? Казалось бы, основные тексты давно изучены.

– Именно здесь сейчас открывается очень интересное поле для исследований. В Санкт-Петербурге, Москве и Ташкенте были выявлены рукописные версии произведений, связанных с Яссауи и историей суфийской традиции, которые прежде специально не рассматривались в рамках наших исследований.

Особое направление – рукописная традиция «Диуани хикмет». В петербургском списке сохранились хикметы и другие материалы, связанные с Яссауи. Если сопоставить его с ташкентскими и другими версиями, можно увидеть различия в составе текстов, их последовательности и понять, как они распространялись.

Поэтому важнейшее открытие для нас – даже не одна сенсационная находка. Гораздо интереснее другое: тексты, которые сегодня находятся в разных городах и странах, можно собрать в единое исследовательское пространство. Так постепенно восстанавливается путь, которым наследие Яссауи передавалось на протяжении столетий.

– Получается, «Диуани хикмет» – лишь часть гораздо более обширной письменной традиции?

– Именно так. В нашем фонде есть несколько рукописей «Диуани хикмет». Одна из старых версий датируется примерно 1845 годом и насчитывает 326 страниц. Недавно среди материалов, переданных из Сауранского региона, обнаружена рукопись «Хикметов» 1834 года, содержащая 120 хикметов.

Но наследие Яссауи не ограничивается только ими. С традицией связаны «Пакырнама», «Рисала дар адаби тарикат», «Мират ул-кулуб» и другие произведения. Они позволяют исследовать представления о духовном совершенствовании, зикре, правилах суфийского пути, отношениях наставника и ученика.

Очень важны и насабнама – генеалогические тексты, а также шежире шейхов. Благодаря им можно изучать не только родословные, но и духовную преемственность, круг шейхов, силсилу, формирование авторитета святых.

Если рассматривать все эти источники вместе, становится ясно: перед нами не одно произведение, а письменная традиция, жившая и развивавшаяся несколько столетий.

– Как рукописи вообще попадают в музей спустя сотни лет?

– У каждой свой путь. Значительная часть долгое время хранилась в семьях и передавалась из поколения в поколение. Кто-то затем передает наследие предков музею в дар, какие-то предметы приобретаются для фонда в установленном порядке.

Причем иногда история владельцев не менее интересна, чем сама рукопись. Важно знать, в какой семье она находилась, из какого региона пришла, кому передавалась. Все это помогает восстановить историю распространения текста.

Хороший пример связан с «Бустан ул-Мухиббин». Когда текстолог Улыкбек Жунисбаев в 2009 году исследовал известные списки этого произведения, в музей пришел пожилой человек и принес еще одну рукописную версию, которая, по его словам, была привезена из Узбекистана. Для сравнительного исследования это оказалось ценным дополнением.

Другой пример – 17 рукописей и редких книг, долгое время находившихся в частной семейной коллекции в Сауранском регионе и недавно переданных музею.

Такие истории заставляют предполагать, что немало неизвестных рукописей по-прежнему хранится в семейных архивах.

– Допустим, в музей принесли старую книгу без понятной даты и имени автора. Как ученые заставляют ее «заговорить»?

– Начинается почти детективная работа. Мы изучаем бумагу, чернила, почерк, переплет, размеры листов, количество строк, оформление, печати, владельческие записи и пометки на полях.

Если нет названия, исследуем начало и окончание текста, его структуру, упоминания автора и сопоставляем произведение с другими списками, каталогами и публикациями.

Очень ценен колофон – заключительная запись переписчика. Там могут быть указаны его имя, год, месяц, иногда даже день и место завершения работы. Если колофона нет, приходится датировать рукопись по почерку, орфографии, бумаге, водяным знакам, чернилам и сравнению с уже известными памятниками.

Отдельная сложность – язык. В одном тюркском тексте могут одновременно встречаться чагатайские, кипчакские, огузские и местные языковые элементы, арабская и персидская лексика.

Поэтому одна деталь редко дает окончательный ответ. Рукопись раскрывает свою биографию постепенно – когда текстология, палеография, кодикология, лингвистика и источниковедение начинают работать вместе.

И, пожалуй, в этом заключается одна из самых удивительных особенностей рукописного наследия. Книга, которую несколько столетий берегли в сундуке одной семьи, сегодня может оказаться недостающим фрагментом большой истории – и помочь понять, каким путем идеи Яссауи прошли через века и дошли до нашего времени.